Неведомый певец

Пушкин погиб от руки Дантеса.

А кто такой неведомый певец и чья безжалостная рука сразила его?

Стихотворец обречён на гибель?

Дуэль! ― стоит только произнести, и русский образованный человек вспоминает не что иное, как поединок Пушкина с Дантесом, и тут же, подхватывая тему, он мысленно или вслух дополняет её известными строками из пушкинского «Евгения Онегина»: 

Вот пистолеты уж блеснули,

Гремит о шомпол молоток.

В гранёный ствол уходят пули,

И щёлкнул в первый раз курок.

Вот порох струйкой сероватой

На полку сыплется. Зубчатый,

Надёжно ввинченный кремень

Взведён ещё... 

Зарецкий, старый дуэлист, развёл противников по крайний след ― на расстояние в тридцать два шага. Он дал сигнал: «Теперь сходитесь». Онегин и Ленский двинулись к барьеру. С обеих сторон барьером служил плащ, брошенный на снег. Пушкин, сочиняя роман, словно предвидел свою последнюю дуэль ― тоже зимой, тоже на заснеженных задворках.

Как мы понимаем, недавние друзья договорились стреляться не по жребию, без очерёдности, то есть каждый имел право в любой момент пустить в ход оружие. Сделав пять шагов, Ленский, жмуря левый глаз, стал прицеливаться. Но поздно: 

Онегин выстрелил... Пробили

Часы урочные: поэт

Роняет молча пистолет... 

На память приходит также гибель Лермонтова, и мы склоняемся к выводу, что любого стихотворца ждёт поражение в поединке с противником, далёким от творчества. Потому что он, противник, по своей природе, скажем так, проще устроен, в силу чего меньше волнуется. Потому что у него пустое сердце! — напрашивается знакомый речевой оборот из стихотворения «Смерть поэта», где Лермонтов, откликнувшись с чрезмерной горячностью на гибель Пушкина, выставил Дантеса спокойным, бессердечным злодеем: 

Его убийца хладнокровно

Навёл удар... спасенья нет:

Пустое сердце бьётся ровно,

В руке не дрогнул пистолет. 

Можно ли утверждать об обречённости творческой личности на примере Ленского и Пушкина, исходя только из того, что оба сочиняли стихи? Выдуманный Ленский богат, хорош собою, красавец в полном цвете лет, тогда как Пушкин, создавший его образ, вечно жил в долг, черты его лица были, по отзыву Владимира Горчакова, кишинёвского приятеля, неправильны и некрасивы, и, главное, Ленский с Пушкиным совсем разные по характеру. Будет ли правильным сравнивать судьбу первого с судьбой второго и в то же время ставить на одну доску их противников, Онегина и Дантеса?

Почему я задаю этот вопрос? Потому что именно такое сравнение провёл, как утверждается, Лермонтов в следующих строках своего стихотворения «Смерть поэта»: 

И он убит — и взят могилой,

Как тот певец, неведомый, но милый,

Добыча ревности глухой,

Воспетый им с такою чудной силой,

Сражённый, как и он, безжалостной рукой. 

Нет сомнений, что человек, взятый могилой, — Пушкин. Неведомый певец, как принято считать, как мне когда-то объяснили на школьном уроке литературы, — Владимир Ленский, погибший на дуэли с Онегиным. Получается: Онегин безжалостной рукой застрелил бывшего приятеля, и Лермонтов сравнивает с ним Дантеса, который сразил Пушкина тоже без сожалений, твёрдо сжимая пистолет, с ровно бьющимся сердцем. 

Пушкин отнюдь не воспевает Ленского 

Замечу в скобках, что некоторые недоросли, мои одноклассники, на вопрос учителя, не мудрствуя, отвечали, что под неведомым певцом Лермонтов имел в виду Пушкина, поскольку в стихотворении говорится о его смерти. Лично мне казалось ― нет, не в школьные годы, когда я, можно сказать, из-под палки и без осмысления затверживал всё, что было велено затвердить, ― позже, повзрослев, освободившись от шор и пут, навешанных на меня средним и высшим образованием, читая уже без принуждения, рассуждая по своему разумению, я подумал: Пушкин, создавая образ Ленского, действовал легко, без чрезмерного напряжения ― не пробуждая в себе чудную силу. 

Он сердцем милый был невежда,

Его лелеяла надежда,

И мира новый блеск и шум

Ещё пленяли юный ум.

Он забавлял мечтою сладкой

Сомненья сердца своего... 

Не усматривая чудной силы, обратимся к глаголу воспевать, который означает прославлять, восхвалять. Этого мы тоже не наблюдаем: Пушкин отзывается спокойно и чуть иронически о стихотворческих способностях юноши: 

Он пел разлуку и печаль,

И нечто, и туманну даль,

И романтические розы... 

Также нет оснований называть Ленского неведомым. В романе он не маячит загадочной безымянной фигурой на втором или третьем плане, в события тайно вмешиваясь, но себя не раскрывая. Пушкин представил его читателям в целом и обрисовал в частностях, без каких-либо недомолвок. Напрашивается предположение, если не вывод, что Лермонтов в стихотворении «Смерть поэта» под неведомым певцом имеет в виду вовсе не Ленского, слова о воспевании и чудной силе относятся к какому-то другому пушкинскому герою.

Задумчивый мечтатель, привезший из Германии некие плоды учёности, Ленский введён сочинителем в повествование по понятным соображениям: дабы создать драматический перелом в судьбе Онегина, главного героя, снедаемого русской хандрой и к жизни вовсе охладевшего. Дружба двух противоположных характеров, когда сходятся лёд и пламень, чревата тем, что между ними вскипит ссора ― как выразился Баратынский в поэме «Бал», где стрелялись тоже два приятеля, ставшие непримиримыми врагами из-за голубоглазой барышни.

Настоящей дружбой, по большому счёту, отношения Онегина с Ленским не назовёшь. Сам Пушкин обмолвился, что они стали друзьями от делать нечего. В какой-то момент Онегин, скучая и раздражаясь на всё вокруг, слегка приволокнулся, как тогда выражались, за невестой Ленского, чем вызвал его ревность, и недолговечное приятельство заканчивается смертельным поединком ― без него роман был бы скучной историей о скучающем человеке, который дотянул без цели, без трудов до двадцати шести годов и: 

Томясь в бездействии досуга

Без службы, без жены, без дел,

Ничем заняться не умел. 

Ленский сыграл свою роль, и Пушкин удалил со сцены второстепенное действующее лицо. 

Выберите правильный ответ из четырёх подсказок 

Надеюсь, вы согласились со мной, что воспевание и напряжение творческих сил, о которых написал Лермонтов, не относятся к Ленскому. Неведомый певец в стихотворении «Смерть поэта» ― вовсе не он. Но кого можно представить на месте Владимира Ленского или поставить на его место? Избегая гаданий, я обратился к сегодняшним школьным пособиям и получил тот же ответ, который я услышал когда-то на уроке литературы: Лермонтов подразумевает задумчивого мечтателя из пушкинского романа, погибшего на дуэли.

Мне также попался тест, тоже для школьников разработанный, где необходимо самому хоть сколько раскинуть мозгами и соотнести неведомого певца с кем-то из следующих лиц: 

1. Александр Пушкин.

2. Евгений Онегин.

3. Владимир Ленский.

4. Татьяна Ларина. 

Мы сразу исключаем Татьяну Ларину, согласны? Вы не сомневаетесь, что затем следует вычеркнуть Пушкина и Онегина, но это уверенность человека образованного, лучше сказать, человека, который разбирается в литературе, тогда как, если порасспросить обычных граждан, кто-то с досадой отмахнётся, кто-то будет мучительно и безуспешно напрягать память, кто-то ответит наобум, кто-то честно признается: в школе мы проходили Пушкина с Лермонтовым, но я забыл. 

Кому несёт Пушкин надгробные цветы? 

В какой-то момент я познакомился и, подумав, согласился с мнением, которое высказала без особого нажима в 1930 году (в малотиражном научном издании) Лидия Яковлевна Гинзбург: под неведомым и милым певцом Лермонтов имел в виду французского поэта Андре Шенье.

Приведу свои рассуждения и доводы. Ленскому, может быть, и подходит определение милый, но его, повторяю, никак не назовёшь неведомым. Пушкин предоставил нам законченный портрет второстепенного героя, определил его характер и сообщил о ключевых событиях в его жизни. Тогда как мало кто в России ведал об Андре Шенье, лишь немногие любители поэзии имели представление о его творчестве. Пушкин, принадлежавший к тем немногим, в большом стихотворении, созданном в 1825 году, пишет, что изумлённый мир благоговеет перед Байроном (умершим годом ранее), считая его гением не менее великим, чем Данте, но он, Пушкин, несёт надгробные цветыюноше, чью жизнь в дни страданий, то есть во время Французской революции (а именно в 1794 году), оборвала усталая секира ― гильотина, без устали пускаемая в ход. 

Меж тем, как изумлённый мир

На урну Байрона взирает,

И хору европейских лир

Близ Данте тень его внимает,

Зовёт меня другая тень,

Давно без песен, без рыданий

С кровавой плахи в дни страданий

Сошедшая в могильну сень.

Певцу любви, дубрав и мира

Несу надгробные цветы... 

Пушкин, как я уже сказал, отнюдь не прославляет Ленского, он обыденными словами рассказывает о нём, тогда как, читая стихотворение «Андрей Шенье», мы чувствуем высокий слог и соглашаемся, что здесь имеет место воспевание. 

Не путайте безжалостную руку с приятельской 

В лермонтовском стихотворном некрологе на смерть Пушкина нас сбивает с толку, лучше сказать, вводит в заблуждение слово ревность. Лермонтов написал, что неведомый певец стал добычей глухой ревности, и нам тут же приходит на ум ревнивый Владимир Ленский: он приревновал свою невесту к Онегину, он, движимый ревностью, отправил недавнему другу короткий вызов, иль картель... Развязка нам известна: 

Увы! любовник молодой,

Поэт, задумчивый мечтатель,

Убит приятельской рукой! 

Отмечаю и подчёркиваю: у Пушкина говорится о приятельской руке. Ленский был застрелен бывшим другом. У Лермонтова совсем другое, у него рука безжалостная.

Был ли Онегин безжалостным? Нет. Действовал ли он хладнокровно и бессердечно по отношению к Ленскому? Ни в коем случае. Онегин убил неумышленно человека, вызвавшего его на честныйпоединок.

Вспомним: получив картель, Евгений принял без лишних словзаписку, доставленную Зарецким. Отказавшись от дуэли, он прослыл бы трусом ― и в глазах немногочисленных соседей-помещиков, и в глазах многочисленной столичной публики, до которой непременно долетело бы известие (приправленное нелестными домыслами) о его отказе драться. Онегин поступает согласно тогдашним правилам чести. Однако, оставшись наедине с своей душой, он раскаивается в легкомысленном волокитстве за Ольгой Лариной. Он не жаждет крови, он вовсе не Дантес, который в изображении Лермонтова ― дерзкий, презрительный, способный хладнокровно навести удар. Онегин предаёт себя тайному суду: 

И поделом: в разборе строгом,

На тайный суд себя призвав,

Он обвинял себя во многом:

Во-первых, он уж был неправ,

Что над любовью робкой, нежной

Так подшутил вечор небрежно. 

Предлагаю отнестись более внимательно к слову добыча в высказывании, что неведомый певец стал добычей ревности глухой. Если Лермонтов под певцом подразумевал Ленского, придётся считать Онегина ревнивцем: снедаемый затаённой злобой, он из-за женщины сводит счёты с соперником. Но это противоречит, это никак не согласуется с тем, что мы читаем в романе. Онегин никого не ревнует. Он не испытывает к Ленскому глухого недоброжелательства. Он не требует бывшего приятеля к барьеру в стремлении свести его в могилу. Сам Ленский приревновал Ольгу, он жаждет отомстить Онегину. Нелепо утверждать, что юный поэт стал добычей своих собственных мучительных сомнений и подозрений.

Во время поединка, увидев, что соперник упал, Евгений приходит в смятение и бросается к нему, надеясь, что тот только ранен: 

Мгновенным холодом облит,

Онегин к юноше спешит,

Глядит, зовёт его... напрасно... 

Сравнение Дантеса с Онегиным полностью и окончательно отпадает, если мы, отказавшись от чужих подсказок, будем рассуждать самостоятельно и беспристрастно, полагаясь только на то, что написано у Пушкина: 

В тоске сердечных угрызений,

Рукою стиснув пистолет,

Глядит на Ленского Евгений... 

К раскаянию добавляются мучительные видения: окровавленная тень Ленского каждодневно является Онегину, делая невыносимым сельское уединение, и он оправляется в странствия без цели. Чувство вины со временем притупляется, но упрёк самому себе остаётся: «Несчастной жертвой Ленский пал!» Лермонтов, выставивший Дантеса бессердечным убийцей, не мог уподоблять его Онегину, терзаемому сердечными угрызениями. 

Работа со словарём 

Берём в руки «Словарь Академии Российской» ― то самое шеститомное академическое издание, в которое встарь заглядывал Александр Сергеевич Пушкин. Читаем первое толкование для существительного ревность: «Род зависти, беспокойствия, причиняемого желанием иметь у себя то, о стяжении чего другой домогается». А вы наверняка ждали услышать о любовных подозрениях и страданиях. Нет, только под третьим номером указана недоверчивость в любви, с примером по употреблению, для нашего разговора весьма подходящим: «Ревность бывает иногда бедственная страсть».

Ленский, охваченный бедственной страстью, вызвал Онегина на дуэль и был взят могилой из-за своей недоверчивости в любви.

Другое дело Андре Шенье. Человек мечтательный, порывистый, увлекающийся, он поначалу с восторгом встретил революцию, но затем, видя, что идут повальные аресты и казни, стал горячо выступать в печати против якобинцев. А Робеспьер и его сторонники были люди ревнивые! Только не в том смысле, что они, уличив в неверности жену, узнав о непостоянстве подруги, мстили безжалостно мужчинам, оскорбившим их достоинство.

Екатерининские языкознатцы, составляя «Словарь Академии Российской», использовали вычурные обороты, которые не очень способствуют прояснению нашего вопроса, поэтому обратимся к современному «Малому академическому словарю», где существительное ревность имеет совершенно понятное объяснение: «Мучительное сомнение в чьей-либо верности, любви, в полной преданности, подозрение в привязанности, в бóльшей любви к кому-либо другому». Это в полной мере относится к Ленскому (и ко всем ревнивым мужчинам и женщинам). Юный поэт усомнился в полной преданности Ольги Лариной, он заподозрил, что она привязалась к Онегину (тогда как мужья, этой же бедственной страстью охваченные, подозревают жён в супружеской измене).

К Ленскому в полной мере приложимо определение ревнивый: «Склонный к ревности, одержимый ревностью». Какая связь с Максимильеном Робеспьером? Спешу зачитать второе определение ревности, которое в «Словаре Академии Российской» давалось под первым номером: «Зависть к успеху другого, нежелание делить что-либо с кем-либо». И соответствующее прилагательное ревнивый: «Склонный к ревности (во 2-м значении), боящийся превосходства другого над собой».

Робеспьер и его сторонники завидовали славе Андре Шенье, их раздражал успех поэта у определённой части революционно настроенной публики. Они боялись потерять своё превосходство. Они ревниво оберегали своё главенствующее положение, не желая, чтобы кто-то, включая Шенье, превзошёл их. Их недоброжелательство глухое, то есть они его скрывают. В смутные времена народные коноводы, стремясь разделаться с неугодным человеком, выдвигают какое-либо политическое обвинение: указанный гражданин предал революцию, он против свободы, равенства и братства, он враг народа. Снедаемые завистью (замешенной на злобе), робеспьеровцы отправили молодого поэта на эшафот. Шенье стал, образно выражаясь, добычей их глухой ревности.

В «Малом академическом словаре» для прилагательного ревнивый приводится ещё одно значение. Ознакомившись с ним, вы согласитесь, что и оно применимо к Робеспьеру со товарищи, то бишь с сообщниками: «Болезненно относящийся к посягательствам на кого-либо, что-либо, проявляющий особую заботу о неприкосновенности кого-либо, чего-либо».

Ленский был сражён приятельскойрукой, при этом Онегин, его приятель, принявший вызов, действовал не из ревности, не из зависти, не из желания утвердить своё превосходство.

Андре Шенье, поэт, втянувшийся неразумно в политические распри, стал жертвой честолюбцев во главе с крововластцем (как некоторые называли Робеспьера). Якобинцы, ревниво оберегая своё главенство, пресекая посягательства на свою руководящую роль, убивали противников рукой безжалостной― не будем понимать буквально, что они лично расправлялись с неугодными, пуская в ход кинжал или пистолет. По разумению Лермонтова, так же безжалостно, так же палачески действовал Дантес, заброшенныйв Россию на ловлю счастья и чинов: 

Смеясь, он дерзко презирал

Земли чужой язык и нравы;

Не мог щадить он нашей славы;

Не мог понять в сей миг кровавый,

На что он руку поднимал! 

Пушкин проявил поистине чудную силу, представив и описав, какими могли быть переживания и предсмертные мысли молодого французского стихотворца, и в этом легко убедиться, прочитав хотя бы этот отрывок из стихотворения «Андрей Шенье»: 

Я плахе обречён. Последние часы

Влачу. Заутра казнь. Торжественной рукою

Палач мою главу подымет за власы

Над равнодушною толпою.

Простите, о друзья! Мой бесприютный прах

Не будет почивать в саду, где провождали

Мы дни беспечные в науках и в пирах

И место наших урн заране назначали... 

Раздумья об образованности и образовании

Возможно, читатель ожидает, что я, автор очерка, стану донимать чиновников в министерстве просвещения, настаивая: исправьте в школьной программе неверное объяснение по поводу неведомого певца из стихотворения «Смерть поэта». Лермонтов имеет в виду не Ленского, погибшего из-за своей беспочвенной ревности, он сравнивает Пушкина, взятого могилой, с Андре Шенье, который был сражён безжалостной рукой во время якобинского террора. Нет, я не собираюсь беспокоить министерских сотрудников, занятых большой работой, тогда как я упражняюсь в ловле блох ― в переносном смысле, который я напомню вам, ибо у меня под рукой всё тот же «Малый академический словарь»: ловить (или выискивать) блох означает находить мелкие недостатки.

Обращаясь с замечаниями и придирками во всякие властные структуры, ты оказываешься в положении неразумного телёнка, затеявшего бодаться с дубом, или тебе грозит стать посмешищем для сторонних наблюдателей, которые назовут тебя моськой, облаивающей слона. Министерство просвещения, со слоном сравнимое, идёт своей дорогой и ухом не ведёт, слыша укоры, подсказки и советы, исходящие от посторонних. Советчиков больше, чем достаточно, с рекомендациями лезет чуть не каждый (детей имеющий и особенно не имеющий). Кто-то требует, чтобы в школе больше часов отводили на историю с упором на патриотизм: чем дольше и чаще говорить о нём, тем больше его, патриотизма, будет у подрастающих поколений. Тогда как иной, не отвлекаясь, как автор этого очерка, на ловлю блох по поводу отдельных выражений в стихотворении «Смерть поэта», предложит полностью исключить его из школьной программы, ибо оно запальчивое и предвзятое, ибо частное мнение Лермонтова, которое не совпадало с мнением тогдашнего общества (включая пушкинских друзей), в советское время по политическим соображениям стало выставляться неоспоримым историческим свидетельством, якобы объясняющим причины и подоплёку поединка, состоявшегося зимой 1837 года на Чёрной речке в окрестностях Петербурга.

Не имея желания ни с кем бодаться и на кого-то лаять, я выскажусь мирно: писать стихи, романы и пьесы ― дело добровольное. Читать что-либо написанное и напечатанное тоже не принадлежит к обязательным занятиям для отдельной личности и населения в целом. Кстати, чтение не прибавляет ума. Иной начитанный индивидуй бойко рассуждает о литературе, искусстве и культуре, он безостановочно ратует, предположим, за чистоту русского языка, а предложи ему простую полезную работу, он нехотя возьмётся и сделает её криво и косо.

Во времена Пушкина показателем ума было ― вспомним Евгения Онегина ― умение изъясняться совершенно по-французски и легко танцевать мазурку. Хорошо, не буду делать обобщений и выводов на основе стихотворных строк, отчасти шутливых. Приведу другой пример: Александр Пушкин был зачислен в Царскосельский лицей в 1811 году, в 1817 году он закончил учёбу, и его распределили в Коллегию иностранных дел. По нынешним меркам, образование Александра Сергеевича никак не высшее, оно какое-то незаконченное восьмилетнее. Сегодня без аттестата, доказывающего, что в течение десяти лет ты протирал штаны на школьных стульях, тебя не только к иностранным делам не допустят, тебя не возьмут продавцом в лавку или каменщиком на стройку.

Не хочу ли я сказать, что в пушкинское время людей держали в учебных заведениях недостаточно долго, или тогда обучение было поставлено намного лучше? Я хочу сказать, что в наши дни народное образование раздулось неправомерно до слоновьих размеров.

Так вот о чтении: кто хочет, пусть читает, кто не хочет, пусть не читает. Высказываться о книгах и делиться с кем-то своим пониманием и своими впечатлениями ― пожалуйста, высказывайтесь и делитесь. Неправильно, когда тебе навязывают: ты прочитай обязательно то-то и то-то, и, кроме этого, вызубри объяснения к каждому произведению. А если не вызубришь, тебя ждёт наказание; сегодня оно ограничивается плохими отметками, в отличие от тех времён, когда школяров секли розгами, сажали в карцер или ставили в угол. Могли навсегда выгнать из школы. Изгнанный не обязательно продолжал бездельничать и бедокурить. Нужда заставляла многих устраиваться на работу или службу, зарабатывать деньги для себя и семьи. Кто-то, не имея никакого образования или имея лишь начальное, с юношеского возраста приносил пользу обществу, став хлебопашцем, строителем, торговцем, землекопом, дворником, разносчиком... Для перечисленных и очень многих не упомянутых занятий не требуется знать, что такое катет, гипотенуза, морфема, гипербола... Что там ещё в нынешней школьной программе? Там ещё много всего такого, что в жизни никогда не понадобится.

Источник: журнал «Сибирские огни», № 1, 2025, сс. 173-182.