Почему нас так волнует социальное устройство | ![]() |
![]() Почему нас так волнует социальное устройство? Мы считаем
важным, как организовано общество. Значительная часть наших сил и внимания
посвящены обсуждению социальных порядков. Неправильное общество обличается, по
поводу того, что считать правильным, ведутся споры, легко доходящие до
оскорблений. В чем причина этой никак нет проходящей социальной озабоченности? Казалось бы, XX-й век, когда на алтаре социального было
положено столько человеческих жертв, должен был нас научить хотя бы тому, что
пролитие крови и пестование ненависти во имя социальной идеи не способны
принести благо, но — нет. И сегодня
многие готовы, хотя бы на словах, строить социальную правду на костях —
преимущественно на чужих. Социальное устройство — это кумир, божок; всякий божок по
своей природе — квазисубъект, то есть нечто, сущностно не способное быть
субъектом, но наделяемое людьми чертами, сопоставимыми с характеристиками
свободной и деятельной человеческой личности. Зачем же мы пытаемся вложить
подобие души в нами же создаваемую механическую систему? Единственный возможный
ответ — чтобы делегировать ответственность. Человек уже достаточно долгое время одержим идеей
эмансипации прав. Можно понять борьбу за эмансипацию, то есть личностный
суверенитет — когда личность принимает на себя ответственность за свою судьбу,
за всё, что она выбирает по ходу жизни. Можно понять борьбу за права: ситуация,
когда права одних обеспечиваются за счет ущемления прав других, внутренне
порочна. Но эмансипация прав — это нечто другое. Речь об освобождении права от
ответственности. Ответственность и право — две стороны одной медали. Если на
тебе больше ответственности, то ты решаешь более серьёзные вопросы, а значит
твоё решение обладает большей силой — ты больше можешь. Этот более широкий
горизонт возможностей и есть твои права. Любое право, таким образом,
подразумевает определённую меру ответственности. Это, конечно, не очень комфортно. Ответственность мешает
наслаждаться теми возможностями, которые дают тебе права. Более того, правильно
выстроенный баланс и состоит в том, чтобы иметь такую ответственность, которая
бы лишала тебя удовольствия от обладания данными правами. Если право становится
обеспечением удовольствия, значит баланс нарушен. Но человек несовершенен, и одно из проявлений этого несовершенства
— желание иметь и получать. И чем больше у человека прав, тем больше у него возможностей
нарушить баланс в свою пользу. Мы смотрим на тех, кому это несомненно удалось,
и хотим того же. В публичном пространстве разлито общее стремление иметь
побольше прав и поменьше ответственности. Как этого достичь? Крепко усвоенный,
хотя и негласный ответ: с помощью социальной системы. Помощь, ожидаемая от социального устройства, может быть двоякой, и политическая позиция человека определяется тем, какого рода помощи он чает. Он может видеть в социальной системе инструмент для увеличения своих прав (увеличение доли прав размывает ответственность) — это либеральная позиция. Но баланс можно сдвинуть и по-другому: не увеличивая права, а уменьшая ответственность. Человек может рассчитывать, что социальная система переложит с него ответственность. Куда? Распространённый ответ — на государство. Поэтому такая позиция обычно называется «государственнической». Другое название подобного подхода — патернализм (от слова «патер» — «отец»). Люди представляют собой подобие детей, нуждающихся в пригляде. Им необходимо отеческое попечение; вся ответственность при этом возлагается на отца, ибо какой с детей спрос? В этом есть своего рода изюминка: в рассуждения о
необходимости опеки в этой модели пускаются сами дети — теория патернализма
разрабатывается вовсе не государственными учреждениями, это инициатива снизу.
Люди, далекие от теории, формулируют ещё проще: государство должно. Оно должно
и то, и это, — вроде бы, потому, что может, но первичный импульс другой — тогда
не будем должны мы. Пусть у нас останется минимум прав, но зато практически
совсем не будет ответственности. Именно поэтому так высока заинтересованность в «правильном»
социальном устройстве. Каждый на свой лад думает, что может решить проблему
своей ответственности раз и навсегда, оставшись с явным профицитом прав, что
сделает жизнь более удовлетворительной (более наполненной удовольствиями) и в
конечном счете — более счастливой. Это давний архетип культуры: беззаботность
как синоним счастья, его можно найти в сказках самых разных народов. Наши
современные споры о том, как должно быть устроено общество, — это борьба за
сказочное будущее, но понятая и ведущаяся всерьёз. Христианское отношение к реальности падшего мира исключает
веру в его сказочное изменение. Ситуация, когда у человека минимизирована
ответственность, с христианской точки зрения духовно опасна. Человек лично
отвечает перед Богом, и эту ответственность с него никто и ни при каких обстоятельствах
снять не может. Из этой фундаментальной ответственности вырастают и все другие.
Христианин по определению — крайне ответственное существо, и вследствие этого
обладает высшей степенью свободы (мере ответственности соответствует мера
прав): ничто земное не имеет над ним власти. Эти качества христианского отношения к бытию не зависят от
социальной системы. При любом социальном устройстве христианин должен поступать
одинаково, стараясь жить по заповедям и по совести, а не по принятому здесь и сейчас
социальному канону. И при достаточном количестве верных христиан при любой
социальной системе жизнь будет становиться лучше. А при отсутствии критического
количества христиан жизнь при любой социальной системе будет ужасной. | |
Наверх |