ВХОД ДЛЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ

Поиск

Подпишитесь на обновления

Yandex RSS RSS 2.0

Авторизация

Зарегистрируйтесь, чтобы получать рассылку с новыми публикациями и иметь возможность оставлять комментарии к статьям.






Забыли пароль?
Ещё не зарегистрированы? Регистрация

Опрос

Народ имеет то правительство, которое заслуживает. Эта формула

Сайт Культуролог - культура, символы, смыслы

Вы находитесь на сайте Культуролог, посвященном культуре вообще и современной культуре в частности.


Культуролог предназначен для тех, кому интересны:

теория культуры;
философия культуры;
культурология;
смыслы окружающей нас
реальности.

Культуролог в ЖЖ
 
facebook.jpgКультуролог в Facebook

 
защита от НЛП, контроль безопасности текстов

   Это важно!

Завтра мы будем жить в той культуре, которая создаётся сегодня.

Хотите жить в культуре традиционных ценностей? Поддержите наш сайт, защищающий эту культуру.

Наш счет
Яндекс.Деньги 41001508409863


Если у Вас есть счет Яндекс.Деньги,  просто нажмите на кнопку внизу страницы.

Перечисление на счёт также можно сделать с любого платежного терминала.

Сохранятся ли традиционные ценности, зависит от той позиции, которую займёт каждый из нас.  

 

Православная литература

Ответ за точкой невозврата

Печать
Автор Вениамин Гудимов   

Сюжет рассказа Станислава Лема «Терминус» внешне прост: пилот Пиркс ведет старый космический грузовик. После старта Пиркс обнаруживает, что летит на корабле, официальное имя которого фальшиво. Настоящее имеет отношения к давней трагической истории. Возвращение к этой истории Пиркса – или бегство от нее? - и составляет идею рассказа.

Чем ценна для Пиркса эта история? Это не только связь со воспоминаниями из своей жизни – когда молодой Пиркс украдкой читает на лекции газетное сообщение о гибели корабля и трагической участи экипажа. Это возвращение на корабль, который был потерян и найден через десятилетия, отремонтирован и переименован. И снова запущен в качестве космического грузовика. 

На корабле присутствуют два свидетеля, которые рассказывают о прошлом: бортовой журнал и старый робот Терминус. Поиски в бортовом журнале приводят Пиркса на страницу, одна линия которой говорит очень многое. На ней прерывается не просто запись – от нее отсчитывается оставшееся время жизни экипажа обреченного корабля. Запись становится историей, которая оживает. 

У робота обнаруживается странность: одновременно со своей работой Терминус выстукивает азбуку морзе. Пытаясь разобраться, Пиркс задает Терминусу вопросы, на которые тот не знает ответов или же отвечает механически, как и положено роботу. Пиркс в шоке – морзянка воспроизводит переговоры членов погибающего экипажа, которые ищут друг друга в замерзающем и теряющем воздух корабле. Вроде бы есть объяснение: Терминус в момент катастрофы был придавлен железными трубами и поэтому мог только запоминать, записывать, запечатлевать перестукивание по ним тех, кто был заблокирован в каютах. 

Но не все так просто. Терминус не замечает своей «внутренней жизни» - воспроизведения перестука погибающих людей. Эта морзянка - нить, которая вплетена в повседневность Терминуса, состоящую в измерении уровня радиации, наложении пломб на реактор и поисках Кота. Она существует паралельно, Терминус для нее посредник, через который она осуществляется. Терминус не понимает вопросов о ней, которые задает ему Пиркс. С ним невозможно общение, он понимает только команды.  

То, что осуществляется через него –  не просто запись, которая передает мельчайшие оттенки состояний людей. Эта запись удивительно активна, неожиданно ответна. Симон и Вайн отвечают на сигналы Пиркса. 

«Пиркс втянул голову в плечи. Удары сыпались, как град:– К-т-о – г-о-в-о-р-и-л – о-т-з-о-в-и-с-ь – к-т-о – г-о-в-о-р-и-л – к-т-о – г-о-в-о-р-и-л – я – С-и-м-о-н – я – В-а-й-н – к-т-о – г-о-в-о-р-и-л – о-т-з-о-в-и-с-ь…– Терминус! – крикнул Пиркс. – Перестань! Перестань!». 

Но где они существуют, в каком мире, где? Трудно Пирксу с этим вопросом и он находит объяснение: они существуют в электронном уме Терминуса. 

Но почти одновременно с таким объяснением, или даже вопреки ему, Пиркс задается жгущим вопросом «Кто это был?». Этот вопрос игнорирует найденный минуту назад ответ – и такое будет периодически повторятся в рассуждениях Пиркса. 

Пиркс понимает, что с ними можно … говорить.  Здесь имеет смысл заметить, что повседевности Терминуса и Пиркса удивительно похожи, поскольку обе направлены на обслуживание корабля и сохранении его жизнеспособности. Они оба – функции. Двойственность Терминуса передается Пирксу и тем самым на какое-то время вытаскивает его из роли пилота - что лихорадочно пытается объяснить себе Пиркс. 

mkagan_2010_pilot.jpg  Майкл Каган "Пилот", 2010

Что это? Отчаяние перед общением с теми, кто просит его отозваться? Пиркс не отвечает Симону и Вайну - он дважды кричит Терминусу «Перестань!», и в этом крик слышится не приказ машине, а обращение к двоим: Терминусу и тому, кто просит отозваться. Этот крик – как и прерванная буква в бортовом журнале - сообщает многое. 

Пиркс понимает, что с ними можно говорить. Но – в чем драма - это понимание непереносимо для него. Пиркс – хочет он этого или не хочет – становится перед выбором объяснения. Либо это распад фукнций Терминуса (и тогда – в утиль старого робота) – и тогда все это – поломка Терминуса. Или же это персоны, с которыми возможен разговор – и Пиркс знает, о чем будет этот разговор. 

Но от этого знания ему становится не по себе: трудно будет отвечать на вопросы, которые ему зададут те, кто погиб 19 лет назад.

«…Он не мог забыть вызванный его вопросом стремительный взрыв ударов – крик, которым они, полные изумления и внезапно проснувшейся надежды, призывали его, – эту бесконечную, настойчивую, торопливую мольбу: «Отзовись! Кто говорил? Отзовись!» Он еще чувствовал на кончиках пальцев отчаяние и неистовство этих ударов…». 

Вопрос «Кто?!» становится не просто в центре ситуации, он становится обоюдоострым криком, который исходит и от Пиркса, и от тех, кто звучит в морязнке железных ладоней Терминуса. Этот крик – определение сущностной границы между реальным и нереальным – именно «Кто?!».

Если ответ на этот вопрос для Прикса имеет смысл, то смысл отрицательный или запредельный. По сути вопрос «Кто?!» в течении финального внутреннего диалога-рассуждения Пиркса трансформируется в «Кто наделяет смыслом?!». 

Неужели диалог – это попытка Пиркса в своем уме прожить то, чего он боится – разговора? Прожить имитацией, сохранив уверенность именно от этого?   

Если вчитаться внимательно в текст речи Пиркса, описывающую речь тех, кого нет – мы заметим одно слово, которая явно выбивается из пилотно-космическо-железного лексикона Терминуса-Пиркса. Мольба. Это слово из другого мира. Это предельно адресное действие, совершаемое (по большом счету) в момент отчаяния и понимания близости смерти и иллюзорности своего существования.  Лем скрывает источник этого слова в опыте Пиркса - скорее смысла, который он накладывает на лихорадочную морзянку тех, кого нет. Но называя это мольбой – Пиркс понимает, что ответить на нее явно превыше его сил и понимания. Как бы потом он не замещал это слово кибернетической лексикой. 

Сначала Пиркс пытается посмотреть на произошедшее как на сон, в котором он разговаривает с существами, которые отчасти вымышленны, отчасти есть на самом деле, т.е. обитающими на границе реальностей. Существами, с которыми можно вести разговор, но смысл этого разговора будет не всегда понятен по причине двойственности. 

И здесь Пиркс задается вопросом:

«Разве не снятся нам зачастую мертвые? Разве не разговариваем мы с ними?» 

-  размышлению над которой будет посвящен отдельный роман Лема – «Солярис».  И именно через «Солярис» становится понятен «Терминус». Там и там героев ожидает разговор с теми, кто не существует, но обретает существование через них, причем существование направленное на нечто человечное в человеке. И Кельвин и Пиркс совершает каждый свой выбор.  

Пиркс задает себе – после рассуждение о сне, реальностях и образах - странный вопрос: 

«Вернуться туда? Вернуться – и не спрашивать?». 

Потрясающе. Корабль, железка. Робот, железка. То, что Пиркс называет живой записью, которая может задавать вопросы. И «возвращение» - реплика, которая – как и крик – несет в себе много. 

Если возвращение – это антоним бегства, которое выразилось в крике «Перестань!» - то куда Пиркс собрался вернуться? Но кто это тот, к кому можно вернуться, но нельзя спрашивать? Самостоятельная запись? Терминус?  

На каком-то этапе, вроде бы объяснив себе, Пиркс совершает, вслед за «возвращением», действие, которое также обращает на себя внимание. Он, не смотря на появившуюся уверенность в правильном обьяснении, начинает… ждать. Это его ожидание явно связано с возвращением и безмолвием – странное сочетание, если не сказать больше.  Ожидание – это молчание, но молчание направленное на получение отклика. 

То, что происходит потом, позволяет понять, как Пиркс делает образы исчерпывающими, как он задает им пределы и тем самым редуцирует, овеществляет: 

«В конце концов нет ничего, кроме движения токов внутри железного ящика. Никого живого, ни одного; там нет людей, гибнущих во тьме разбитого корабля. Наверняка никого!». 

Но дальше становится еще интереснее. Пиркс, который только что уверенно свел все это к токам в железном ящике, продолжает рассуждать о содержании разговора с именно с теми, кто гибнет во тьме разбитого корабля. Но делает это для того, чтобы еще раз попытаться убедить себя в том, что их существование – иммитация.  

Но вопрос «Кто?!» остается. Кто Пиркс, который говорит «Они не существуют?». Кто Пиркс, который в ответ задает если не страшный, то трудный вопрос 

«А кто же его звал, кто молил о помощи?» 

- страшный потому, что на него нет ответа. Кроме темного отрезока коридора с падающей во тьму полосой света… 

Среди железок, отсеков, гудящих трубопроводов, расчетов курсов, температуры реактора, беготни Пиркса по оптимизации корабля – морзянка существующего-несуществующего экипажа стала криком, который пробил реальность, раздвоил, придал смысл, который в своей невыносимости оказался приговорен. И своей приговоренностью он очеловечил – во всяком случае на какое-то время, и Пиркса, и Терминуса.  

История, рассказанная Лемом, несет в себе, помимо крика-вопроса «Кто?!», помимо молчания и ожидания – еще и безответность. Все три стороны этой драмы - Пиркс, Терминус, Вайн и Симон – не могут ответить друг другу. Да, они могут спрашивать. Но разделенность, сущностная граница – кто провел ее? - не то, чтобы блокирует ответность,  скорее ее лишает смысла. Что в финале и объясняет себе Пиркс. 

Иначе ему пришлось бы задуматься над вопросом, который касается природы человеческих переживаний, его, Пиркса, отчаяния, страха, ожидания, молчания – всего того, что происходит в нем. Ведь именно о них идет речь в рассказе. 

>Не являются ли его переживания, мысли – только имитацией, заигранной пластинкой? Только строчками, полными отчаяния?  

И самое интересное – кому тогда люди «не станут по порядку рассказывать свою историю, а вместо этого … начнут звать его, просить кислорода, молить о спасении?!». Что ответит им тот, к кому они обращаются? 

«…Он не мог забыть вызванный его вопросом стремительный взрыв ударов – крик, которым они, полные изумления и внезапно проснувшейся надежды, призывали его, – эту бесконечную, настойчивую, торопливую мольбу: «Отзовись! Кто говорил? Отзовись!» Он еще чувствовал на кончиках пальцев отчаяние и неистовство этих ударов."    

И сам Пиркс идет к точке невозврата – за которой он станет для кого-то лишь записью. Кто знает, может быть через час его корабль настигнет неведомая катастрофа и за пару минут до смерти неведомый кто-то простучит по борту его каюты и это вселит отчаянную надежду на то, что Пиркс – не просто запись?

Этот текст на сайте автора>>> 


07.10.2013 г.

Наверх
 

Знаки времени

Последние новости


2010 © Культуролог
Все права защищены
Goon Каталог сайтов Образовательное учреждение