ВХОД ДЛЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ

Поиск по сайту

Подпишитесь на обновления

Yandex RSS RSS 2.0

Авторизация

Зарегистрируйтесь, чтобы получать рассылку с новыми публикациями и иметь возможность оставлять комментарии к статьям.






Забыли пароль?
Ещё не зарегистрированы? Регистрация

Опрос

Допустима ли модель дистанционного образования в средней школе?

Сайт Культуролог - культура, символы, смыслы

Вы находитесь на сайте Культуролог, посвященном культуре вообще и современной культуре в частности.


Культуролог предназначен для тех, кому интересны:

теория культуры;
философия культуры;
культурология;
смыслы окружающей нас
реальности.

Культуролог в ЖЖ
 
facebook.jpgКультуролог в Facebook

 
защита от НЛП, контроль безопасности текстов

   Это важно!

Завтра мы будем жить в той культуре, которая создаётся сегодня.

Хотите жить в культуре традиционных ценностей? Поддержите наш сайт, защищающий эту культуру.

Наш счет
Яндекс.Деньги 41001508409863


Если у Вас есть счет Яндекс.Деньги,  просто нажмите на кнопку внизу страницы.

Перечисление на счёт также можно сделать с любого платежного терминала.

Сохранятся ли традиционные ценности, зависит от той позиции, которую займёт каждый из нас.  

 

Православная литература
Главная >> Теория культуры >> Культурология >> Культура, цивилизация, просвещение – история понятий на русской почве

Культура, цивилизация, просвещение – история понятий на русской почве

Печать
Автор Сугай Л.А.   

Термины "культура", "цивилизация" и "просвещение" в России XIX – начала XX века (Велланский, Пушкин, Гоголь, символисты)

Николай Павлов «А.С. Пушкин в книжной лавке А.Ф. Смирдина», автолитография, 1936

Слово "культура" вошло в русский язык довольно поздно – оно стало известно, как отмечает П.Я. Черных, лишь с середины 30-х годов XIX века[1]. Наличие данного слова в русском лексиконе зафиксировала выпущенная И. Ренофанцем в 1837 году "Карманная книжка для любителя чтения русских книг, газет и журналов". Названный словарь выделял два значения лексемы: во-первых, "хлебопашество, земледелие", во-вторых, "образованность"[2]. В предложенных толкованиях слова явственно проступала наследственная печать его латинского прародителя: как известно, "cultura" по-латыни - это "возделывание", "обработка", (от colô - "возделываю", "обрабатываю землю"), а также  "воспитание", "образование", "почитание"[3].

До указания Черных на "Карманную книжку... " Ренофанца считалось, что лексема "культура" впервые была зарегистрирована в "Карманном словаре иностранных слов, вошедших в состав русского языка, издаваемом Н. Кириловым" (СПб., 1845-1846. Вып. 1-2) – в знаменитом словаре петрашевцев[4].

Оспорить утвердившееся в лингвистической и философской литературе мнение о сравнительно позднем появлении в России термина "культура" попытался О.М. Лисюткин. В статье "К вопросу о становлении категории "культура" (XVIII - начало XIX века)"[5] он анализировал, если так можно выразиться, бытие слова без конкретной словесной оболочки-рассматривал, какие эквиваленты употреблялись в официальных российских бумагах XVIII века при наличии в параллельных немецких текстах слова "культура" (например, в "Манифесте о вывозе иностранцев в Россию", 1703), приводил синонимические ряды, использовавшиеся россиянами для обозначения данного понятия при переводе на русский трудов немецких и французских философов, отмечал работы отечественных авторов начала XIX столетия, писанные по-латыни и включавшие термин "cultura", а именно ссылался на диссертацию А.С. Кайсарова "Об освобождении крепостных в России" (1808). Все собранные примеры должны были убедить, что просвещенным россиянам рубежа XVIII-XIX веков была небезызвестна категория "культура". Но стоило ли ломиться в открытую дверь? То, что образованные русские владели латинским, немецким и французским языками и им были ведомы слова "cultura", "Die Kultur", "de culture" не нуждается в доказательстве, однако это не дает оснований говорить о существовании в русском языке XVIII - начала XIX века понятия "культура".

Неубедительными кажутся ссылки О.М. Лисюткина на словарь И.Х. Аделунга 1798 года и на "Полный французский и российский лексикон"[6] как на свидетельства появления новой дефиниции, ибо речь идет о двуязычных словарях, в которых иностранным словам давались соответствующие параллели в русском языке. Так, "Полный немецко-российский Лексикон из большого грамматикально-критического Словаря господина Адедунга составленный, с присовокуплением всех для совершенного познания Немецкого языка нужных словоизречений и объяснений" (СПб.: Об-во Ученых людей, 1798. Ч. I. A-L. С. 361) предлагал следующую статью: "die Cultur (множ. неуп.) обработывание, улучшение; также: просвещение, усовершение". Латинизированный вариант написания слова - "die Cultur" вместо "die Kultur" – свидетельствует о том, что в немецком языке той поры слово еще не обрело полностью статуса гражданства, являлось неологизмом. Например, И.Г. Гердер (1744-1803), вводивший в конце 80-х годов XVIII века (то есть незадолго до публикации словаря Аделунга в России) в научный обиход термин "культура", прямо намекал на его латинское происхождение и на этимологическую связь со словом "земледелие". В восьмой книге своего труда "Идеи к философии истории человечества" (1784-1791) он, характеризуя "воспитание человеческого рода" как "процесс и генетический, и органический", писал: "Мы можем как угодно назвать этот генезис человека во втором смысле, мы можем назвать его культурой, то есть возделыванием почвы, а можем вспомнить образ света и назвать просвещением, тогда цепь культуры и света протянется до самых краев земли"[7].

Что же касается русского языка, то в XVIII веке и в первой четверти XIX лексема "культура" в его составе отсутствовала, о чем свидетельствует, например, составленный Н.М. Яновским "Новый словотолкователь, расположенный по алфавиту" (СПб., 1804. Ч. II. От К до Н. С. 454). Двуязычные словари предлагали возможные варианты перевода слова на русский. Двум немецким словам, предложенным Гердером в качестве синонимов для обозначения нового понятия, в русском языке соответствовало только одно – "просвещение". Кстати, труд немецкого просветителя был переведен на русский язык и вышел отдельным изданием в 1829 году, однако процитированного выше отрывка, где сопоставлены и этимологически прокомментированы два синонима, в первом русском издании мы не найдем, потому что тогда был осуществлен перевод только пяти книг сочинения Гердера[8], а обоснование вводимого нового термина автор дал, как указано выше, в восьмой книге исследования.

Конечно, работа О.М. Лисюткина представляет определенный интерес как характеристика того феномена, который исследуют лексикографы, когда "речь идет о возможном "обгоне" понятий, о возможном выражении понятия с помощью других слов, прежде чем будут найдены слова, за которыми данные понятия закрепятся позднее"[9]. Но, выдвигая задачу раскрыть историю становления научной категории и осветив в деталях предысторию становления, исследователь мог бы (хотя бы в качестве заключительного аккорда) ответить на вопрос, когда, под пером каких авторов, в каком контексте рождается в России сам термин.

За год до выхода в свет словаря Ренофанца, из определений которого явствует, что слово "культура" еще не вошло в сознание общества как научный термин, как философская категория, в России появилась работа, автор которой не только обратился к понятии "культура", но и дал ему развернутое определение и теоретическое обоснование. Речь идет о сочинении академика и заслуженного профессора Императорской Санкт-петербургской медико-хирургической академии Данилы Михайловича Велланского (1774-1847) "Основные начертания общей и частной физиологии или физики органического мира" (СПб.: Гуттенберговская тип., 1856. 502 с.). Именно с данного натурфилософского труда ученого-медика и философа-шеллингианца следует вести отсчет не только введению в научный обиход термина "культура", но и становлению собственно культур-философских идей в России.

"Природа, – писал Велланский, – возделанная духом человеческим, есть Культура, соответствующая Натуре так, как понятие сообразно вещи. Предмет Культуры составляют идеальные вещи, а предмет Натуры суть реальные понятия. Деяния в Культуре производятся с сосведением, произведения в Натуре происходят без сосведения. Посему Культура есть идеального свойства, Натура имеет реальное качество. – Обе, по их содержанию, находятся параллельными; и три царства Натуры: ископаемое, растительное и животное, соответствуют областям Культуры, заключающим в себе предметы Искусств, Наук и Нравственного Образования"[10]. Конечный вывод, к которому приходит философ, следующий: "Вещественным предметам Натуры соответствуют идеальные понятия Культуры, которые, по содержанию их знаний, суть телесного качества и душевного свойства. Объективные понятия относятся к исследованию физических предметов, а субъективные касаются происшествий духа человеческого и эстетических его произведений"[11].

Бесспорна заслуга З.И. Каменского, автора монографии о русских последователях Ф. Шеллинга (1775-1854), указавшего на употребление Велланским термина "культура"[12]. К сожалению, в рамках большого труда о шеллингианстве в России исследователь не уделил должного внимания культурфилософским идеям Велланского как таковым. Между тем, "Основные начертания общей и частной физиологии..." Велланского не только вводили в России в употребление слово "культура" как философский термин (факт, до сих пор не учтенный лексикографами), но и давали первый в отечественной литературе научно-философский эскиз ("взгляд и нечто") на собственно культурологическую тему. Положения русского ученого и философа заслуживают более пристального рассмотрения.

Противопоставление-сопоставление природы и культуры в труде Велланского не есть классическое противопоставление природы и "второй природы" (рукотворной), но соотнесение реального мира и его идеального образа. Культура – это духовное начало, отражение Мирового Духа, которое может иметь и телесное воплощение, и воплощение идеальное – в отвлеченных понятиях (объективных и субъективных, судя по предмету, на который направлено познание).

Философская терминология в русском языке 30-х годов XIX века еще не установилась: в неуклюжих и трудночитаемых словоформах Велланского "с сосведением" и "без сосведения" не так-то легко современному читателю угадать такие категории немецкой классической философии, как "сознательное" и "бессознательное". Наивный параллелизм "трех царств материальной природы" и трех ипостасей культуры не может не вызвать сегодня улыбки, но нельзя забывать, когда, в каком научном и литературном контексте создавалась работа Велланского. Не только в момент написания, но и еще два десятилетия спустя слово "культура" не станет общепринятым в России, не говоря ухе о том, что не будет осознанно как философский термин. Само употребление его еще в 50-е годы будет рассматриваться как нарушение языковой нормы. Таковым оно значится, например, в "Памятном листке ошибок в русском языке" Ивана Покровского, опубликованном в "Москвитянине" за 1853 год. Использованное одним из авторов "Отечественных записок" выражение "действовать на природу культурою" требовало, по убеждении составителя "Памятного листка...", стилистической правки. "Понятие, заключающееся в слове культура, – писал Покровский, – выражается удовлетворительно словом: возделывание"[13]. Даже в "Толковом словаре живого великорусского языка" (1863-1866, 2-е изд. 1887) В.И. Даля (1801-1872) лексема "культура" выступала с пометой "фрнц" – то есть французкое слово; в качестве первого его толкования приводились слова "обработка и уход, возделывание, возделка", и лишь как второе значение – "образование, умственное и нравственное"[14].

В свете приведенных данных можно ли переоценить значение трактовки Культуры как Природы, возделанной духом человеческим, какое еще в 1836 году предложил профессор Медико-хирургической академии Д.М. Велланский? Однако культурологическая концепция ученого, как и вся система его воззрений, не оказала непосредственного влияния на философскую мысль его времени.

Итак, следует не только признать за автором "Основных начертаний общей и частной физиологии..." приоритет введения категории "культура" в научный обиход, но и подчеркнуть, что апробированный им термин еще в течение двух, если не трех, десятилетий не получит широкого хождения в России, и не господствовавший в обществе "пуризм" тому помеха: ведь "панталоны, фрак, жилет" привились тогда на русоязычной почве, невзирая на все протесты староверов и ревнителей "чистоты языка". А вот слова "культура" в словаре гения русской культуры Пушкина мы не найдем[15]: в пушкинском лексиконе его полностью заменяет слово "просвещение", причем отношение поэта к различным оттенкам смысла, которые оно передавало, было неоднозначным.

С одной стороны, пушкинские строки отражают признание благостного для России влияния европейского Просвещения: "...И в просвещении стать с веком наравне" ("Чаадаеву", 1821); "Но полно: мрачная година протекла, И ярче уж горит светильник просвещенья" ("Второе послание к цензору", 1824); "О сколько нам открытий чудных Готовят просвещенья дух И опыт, сын ошибок трудных, И гений, парадоксов друг, И случай, бог изобретатель..." (1829)[16]. С другой стороны, именно у Пушкина с наивысшей силой прозвучало романтическое неприятие "оков просвещенья"[17], сближение просвещения и тирании:

Судьба земли повсюду та же:

Где капля блага, там на страже

Уж просвещенье иль тиран.

("К морю. 1824)[18]

Итак, многозначность слова "просвещение" распалась под пером поэта на отдельные смысловые единицы: как синоним "образованности" оно приветствуется Пушкиным, наследником "просвещенного" XVTII века, но как наименование понятия "цивилизация" оно отторгается художником эпохи романтизма – свидетелем крушения просветительских иллюзий о переустройстве мира на основах всемерного распространения Света Разума.

Слово "цивилизация", вошедшее в русский словарный состав так же, как и "культура", в середине 30-х годов XIX столетия[19], в отличие от слова "культура" Пушкин неоднократно употреблял в критико-публицистических работах, письмах и дневниковых записях, причем встречаются три написания: "сивилизация", "цивилизация" и "la civilisation" (последнее – в письмах на французском языке). Но что любопытно и на что лексикографы не обратили должного внимания, – поэт обращался к данной лексеме или когда писал по-французски[20], или когда передавал высказывания иностранцев, или когда его собственный текст был порожден осмыслением иностранного источника. Так, 30 ноября 1833 года Пушкин передает в дневнике "любопытный разговор" с английским поверенным в дедах России Джоном Блайем, произошедший на балу у военного историка графа Д.П. Бутурлина: "Вчера бал у Батурлина (Жомини). Любопытный разговор с Блайем: зачем у вас флот в Балтийском море? для безопасности Петербурга? но он защищен Кронштадтом. Игрушка! – Долго ли вам распространяться? (Мы смотрели карту постепенного распространения России, составленную Бутурлиным[21]) Ваше место Азия; там совершите вы достойный подвиг сивилизации... etc."[22]

Ясно, что о "подвиге" русской "сивилизации" и ее месте в Азии рассуждал англичанин, причем рассуждал, скорее всего, по-английски или по-французски – пушкинское написание слова подчеркивает его "заморское" происхождение. Слово для россиян еще ново, траслитерация его не устоялась.

Несколько раз употребил Пушкин слово "цивилизация" в статье "Джон Теннер", напечатанной в третьей книжке "Современника" за 1836 год. Правильнее было бы назвать данную работу ивным изложением "Записок" Джона Теннера, изданных в Нью-Йорке в 1830 году, не случайно Пушкин опубликовал данный материал с подписью The Reviewer ("обозреватель" – англ.). Большую часть текста занимает перевод отдельных мест из "Записок", сделанный, скорее всего, с французского издания 1835 года[23], и сжатый пересказ основного содержания книги - истории жизни Теннера среди индейцев Северной Америки. Изложение и переводы сопровождают пушкинские комментарии и критические заметки в адрес американской демократии и "европейской цивилизации". Как указывают исследователи, на формирование авторской позиции и на сам ход рассуждений Пушкина оказала влияние книга, А. Токвиля "De la democratic en Amerique" (1835).

В публикации зрелого Пушкина уже нет ни руссоистской идеализации "диких народов", ни романтического преклонения перед неиспорченными "просвещением" нравами. Пушкин иронизирует над описаниями знаменитых романистов, "открывших" европейцам мир индейских племен, и приводит высказывание В. Ирвинга: "Дикари, выставленные в романах, так же похожи на настоящих дикарей, как идиллические пастухи на пастухов обыкновенных"[24]. «"Записки Джона Теннера", проведшего тридцать лет в пустынях Северной Америки, между дикими ее обитателями», особенно ценны тем, считает комментатор, что "они самый полный и, вероятно, последний документ бытия народа, коего скоро не останется следов"[25]. По словам Пушкина, "показания простодушные и бесстрастные, они наконец будут свидетельствовать перед светом о средствах, которые Американские Штаты употребили в XIX столетии к распространению своего владычества и христианской цивилизации"[26]. Трезво, без романтической приподнятости оценивая мир "индийцев", обозреватель "Современника" в то же время с нескрываемой иронией, гневом и болью пишет о христианской (европейской) "цивилизации", уничтожающей "бытие" целых народов: "Американские дикари все вообще звероловы. Цивилизация европейская, вытеснив из наследственных пустынь, подарила им порох и свинец: тем и ограничилось ее благодетельное влияние"[27]. Критика "плодов цивилизации" в литературно-критических и публицистических работах Пушкина-реалиста еще более жесткая, чем в прежних поэтических формулах стихотворца-романтика, разоблачавшего "оковы просвещенья".

В пушкинских текстах позднего периода (в той же статье "Джон Теннер", например) наряду с новым термином "цивилизация" встречаем и выступающие как его синонимы традиционные для Пушкина и вообще языка его времени слова "образованность" и "просвещение". Контекст, в котором они употреблены, еще раз демонстрирует пушкинское неприятие понятия "цивилизация-просвещение": "...рабство негров посреди образованности и свободы" 28; "Уважение к сему новому народу и к его уложению, плоду новейшего просвещения, сильно поколебалось" [29].

Мысль о губительности "просвещения" для блага человека и блага народов, обретая новые оттенки и новую силу, продолжала звучать в „ творчестве зрелого Пушкина.

Совсем иное осмысление давал слову "просвещение" Н.В. Гоголь. В 1846 году он писал: "Мы повторяем теперь еще бессмысленно слово "просвещение". Даже и не задумались над тем, откуда пришло это слово и что оно значит. Слова этого нет ни на каком языке, оно только у нас. Просветить не значит научить, или наставить, или образовать, или даже осветить, но всего насквозь высветлить человека во всех его силах, а не в одном уме, пронести всю природу его сквозь какой-то очистительный огонь. Слово это взято из нашей Церкви, которая уже почти тысячу лет его произносит, несмотря на все мраки и невежественные тьмы, отовсюду ее окружавшие, и знает, зачем произносит"[30]. Гоголь призывает увидеть в словах "Свет просвещения" – "Его сходившее на землю Слово в двойном естестве Его, и Божеском и человеческом": "Свет Христов освещает всех!"[31]

Гоголь, хотя и не без вечной своей склонности к гиперболизации ("Слова этого нет ни на каком языке, оно только у нас"), раскрывает глубинный, исконный для русского сердца смыл понятия "Просвещение", видя в нем не кальку с французского или немецкого, не плод влияния европейского рационализма, но бесценное наследие христианской веры. Укоренившемуся узкому и поверхностному толкованию просвещения как "умственного образования", как овладения знаниями, писатель противопоставляет всецелое духовное совершенствование человека, "высветление" его, очищение Светом Христовым. Кризисное состояние современной культуры и образования исследователи и педагоги нередко связывают с затянувшимся у нас на века Просвещением, с господством просветительских подходов к воспитанию. Гоголевское размышление о просвещении заставляет задуматься не только о различных значениях слова, но и о разных ипостасях просвещения, существовавших и сосуществовавших в отечественной истории.

Сам Гоголь ни в коей мере не отворачивался от идей европейского просветительства – в тех же "Выбранных местах из переписки с друзьями" (1847), цитаты из которых приведены выше, мы неоднократно встречаемся с характеристикой просвещения в более привычном для нас контексте. Так, например, он пишет о допетровской эпохе: "Крутой поворот был нужен русскому народу, и европейское просвещение было огниво, которым следовало ударить по всей начинавшей дремать нашей массе"[32]. Но, создавая специальное письмо о Просвещении, Гоголь представил другой взгляд на устоявшийся в русском сознании термин.

Показательно, что, резко осуждая в знаменитом зальцбрунноком письме автора "Выбранных мест из переписки с друзьями", В.Г. Белинский вступил с ним в спор с позиций защитника "просвещения", на которое, якобы, посягнул Гоголь – "проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов"[33]. "...Россия видит свое спасение, – писал Неистовый Виссарион, – не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности"[34]. "Цивилизация, просвещение, гуманность" – еречисленный ряд категорий вполне соответствует единому понятию "культура". Слово "культура" известно Белинскому и, хотя редко, но встречается в статьях критика – в отличие от работ его последователей Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова и Д.И. Писарева. Так, в статье "Петербургская литература" (1845) читаем: "В Москве журналы издавались – как бы сказать? – как-то патриархально. Плата за сотрудничество и за статьи там считалась чем-то странным, исключительным, даже несовместимым с достоинством литературной культуры..."[35]. Но в "Письме к Гоголю" Белинский не использует слова "культура", возможно, в силу того, что открыто выступает против гоголевского понимания "просвещения", о чем свидетельствует его обращение к писателю: "Нет! Вы только омрачены, а не просветлены; Вы не поняли ни духа, ни формы христианства нашего времени"[36].

Последнее замечание особенно показательно. Для идейного вождя современности вечные истины, высшие ценности отодвинуты на задний план - даже "защищая" от Гоголя Христа и христианство, критик смотрит на них сквозь призму сиюминутных общественных потребностей, расценивает как "форму" своего времени. В ответном письме Гоголь специально подчеркнул: "Точно так же, как я упустил из виду современные дела и множество вещей, которые следовало сообразить, точно таким же образом упустили и вы; как я слишком усредоточился в себе, так вы слишком разбросались. Как мне нужно узнать многое из того, что знаете вы и чего я не знаю, так и вам тоже следует узнать хоть часть того, что знаю я и чем вы напрасно пренебрегаете"[37].

Современники не поняли и не приняли религиозно-философских прозрений Гоголя. Только XX столетие вновь обратилось к нерешенному спору Белинского и Гоголя, и гоголевская идея "просвещения" получила отклики в духовных исканиях нового века.

Гоголевскому пониманию и интерпретации просвещения вполне соответствует часто употребляемое в более поздние времена словосочетание "духовная культура" ("культура Духа" [38]). Русские религиозные философы XX века Н.А. Бердяев (1874-1948) и П.А. Флоренский (1882-1943) дали свое толкование этимологии слова "культура", считая его производным не от "colere-cultura", указывающего на изначальную связь понятия с земледелием, но от "культа", то есть соотнося понятие "культура" непосредственно с религией, духовной сферой. По словам Флоренского, "большинство культур, сообразно своей этимологии (cultura есть то, что имеет развиваться из cultus), было именно прорастанием зерна религии, горчичным деревом, разросшимся из семени веры" [39].

Сходные идеи развивал и Бердяев: "Культура связана с культом, она из религиозного культа развивается, она есть результат дифференциации культа, разворачивания его содержания в разные стороны. Философская мысль, научное познание, архитектура, живопись, скульптура, музыка, поэзия, мораль – все заключено органически целостно в церковном культе, в форме еще не развернутой и не дифференцированной. Древнейшая из Культур – Культура Египта началась в храме, и первыми ее творцами были жрецы. Культура связана с культом предков, с преданием и традицией. Она полна священной символики, в ней даны знаки и подобия иной, духовной действительности. Всякая Культура (даже материальная Культура) есть Культура духа, всякая Культура имеет духовную основу - она есть продукт творческой работы духа над природными стихиями" [40].

Любопытно также толкование, какое позднее дал слову "культура" Н.К. Рерих (1874-1947). Художник не раз называл Культуру "почитанием Света", а в статье "Синтез" даже разложил лексему на части: "Культ" и "Ур". "Культ, – размышлял художник, – всегда останется почитанием Благого Начала, а слово Ур нам напоминает старый восточный корень, обозначающий Свет, Огонь" [41]. Слово приобретало как бы двойное прочтение: в контексте европейской традиции "Культ света" (просветительский смысл) и в сопряжении с восточным мистицизмом. В перекрестных лучах европейского Просвещения и религиозного света слово "культура" заиграло многими оттенками смысла – так же, как почти столетие назад под пером Гоголя "высветлились" разные значения слова "просвещение". Великий писатель и религиозный мыслитель XIX века предвосхитил трактовки культуры, которым было суждено родиться в философских, научных и художественных спорах нового времени.

Правда, следует признать, само гоголевское восприятие слова "просвещение" не находит непосредственного отклика в трудах мыслителей XX века. "Просвещение" не только осознается ими исключительно в контексте европейской истории, но и противопоставляется понятию "духовная культура" как и разлагающее ее религиозные основы. Так, Бердяев в цитированной выше работе – пишет: "Но в самой культуре обнаруживается тенденция к разложению своих религиозных и духовных основ, к низвержению своей символики, и культура античная, и культура западноевропейская переходит чрез процесс "просвещения", которое порывает с религиозными истоками культуры и разлагает символику культуры. В этом обнаруживается роковая диалектика культуры" [42]. Однако оппозиция "культура – просвещение" не столь частый предмет рассмотрения культурологов XX века, как противопоставление "культура – цивилизация". Вошедшие, как указывалось выше в 30-е годы XIX столетия в русский язык эти слова-синонимы в XX веке не только расходятся в значениях (например, в сачу различного поля сочетаемости: «Можно легко себе представить "Дом Культуры", но будет очень неуклюже звучать: "Дом Цивилизации"» [43]), но и начинают восприниматься как антонимы.

Представление о цивилизации как гибели культуры особенно овладело умами европейцев с появлением книги немецкого философа и историка культуры Освальда Шпенглера (1880-1936) "Закат Европы" (1921-1923). Не останавливаясь подробно на вопросе отношения отечественных философов, ученых, художников к шпенглерианской идее, замечу, что концепция "враждебности" цивилизации культуре имела в России глубокие национальные корни, восходила к противостоянию славянофилов и западников, к "руссоистским" деяниям Л.Н. Толстого, к идеям Ф.М. Достоевского и B.C. Соловьева. Многие русские мыслители и художники приходили к теме "цивилизация и культура" независимо от Шпенглера, опираясь на отечественную философскую традицию и размышляя о судьбах мира, вступившего в XX столетие.

Так, А.А. Блок (1880-1921) не успел прочесть "Закат Европы", но поднятая немецким исследователем проблема волновала поэта задолго до появления книги Шпенглера. На становление в творческом сознании поэта отрицательного символа "Цивилизация" оказали воздействие и отзвуки руссоистских идей, и воззрения Гоголя, и традиции русской демократической мысли –работы А.И. Герцена и П.Л. Лаврова – и вместе с тем творчество Толстого и Достоевского, славянофильство, Вл. Соловьев.

Осознание противоположности понятий "культуры" и "цивилизации" приходит к Блоку не сразу – в пору его творческой зрелости. В "Песне судьбы", написанной в 1908 году, понятия "культура" и "цивилизация" – еще не были размежеваны, о чем свидетельствует третья картина драматической поэмы[44]. Но уже в 1909 году Блок разграничил, по крайней мере для себя, значение данных терминов. На копии адресованного к нему письма В.В. Розанова от 19 февраля 1909 года поэт сделал следующую заметку: "Из предыдущего и последующего ясно, что В.В. говорит о культуре. Слова "цивилизация" и "культура" вообще различались у нас нестрого, некоторые, например П.Л. Лавров, употребляли их наоборот"[45]. Действительно, в "Исторических письмах" Лаврова понятие цивилизации связано с понятием исторического прогресса, тогда как культура соотносится с застойными, консервативными моментами жизни общества[46]. Такой подход в корне расходился с осмыслением проблемы у позднего Блока, для которого "цивилизация" – это культура, пережившая свою творческую молодость, одряхлевшая, окаменевшая, превратившаяся из живого организма в мертвый механизм, в "цивилизованное варварство". "Культура" для Блока неотделима от категорий "жизненности", "цельности", "стихии" и "молодости" народов" поэтому в статье "Крушение гуманизма" (1919) читаем: "Цивилизовать массу не только невозможно, но и не нужно. Если же мы будем говорить о приобщении человечества к культуре, то неизвестно еще, кто кого будет приобщать с большим правом: цивилизованные люди – варваров, или наоборот: так как цивилизованные люди изнемогли и потеряли культурную цельность; в такие времена бессознательными хранителями культуры оказываются более свежие варварские массы"[47].

Блок видит "цивилизацию" в косных, инертных, "антимузыкальных" формах жизни. "Дух музыки" – творческая деятельность человечества – выступает в работах Блока как антипод символа "цивилизация" и как синоним понятия "культура". Блоковская "музыкальная" концепция культуры имеет сложный генезис, бесспорно, влияние на трактовку поэта оказали идеи Гоголя, Фридриха Ницше (1844-1900) и Рихарда Вагнера (1813-1883). Символы "культуры" и "цивилизации", вступающие а непримиримую схватку на страницах лирических и публицистических произведений Блока, необходимо понять в общем контексте теоретических воззрений и художественных исканий деятелей русской и европейской культуры XIX - начала XX века[48].

Разделяя шпенглеровскую критику западной цивилизации, русские мыслители не принимали его пессимизма и отрицали идею гибели Культуры. Кризис культуры не есть ее конец, но только основа для рождения ростков нового. Такие идеи прозвучали в работах русских философов и деятелей культуры сразу появлением труда Шпенглера[49], но и позднее представители отечественной культурологии проводили мысль о "временности" цивилизации и бессмертии культуры. Н. Рерих, продолжая традицию противопоставления Культуры и цивилизации, удивлялся, что множество людей полагает вполне возможной замену одного понятия другим. "При этом совершенно упускается, – писал он,  – что сам латинский корень Культ имеет очень глубокое духовное значение, тогда как цивилизация в корне своем имеет гражданственное, общественное строение жизни. Казалось бы, совершенно ясно, что каждая страна проходит степень общественности, т.е. цивилизации, которая в высоком синтезе создает вечное, неистребимое понятие Культуры. Как мы видим на многих примерах, цивилизация может погибать, может совершенно уничтожаться, но Культура в неистребимых духовных скрижалях создает великое наследие, питающее молодую поросль"[50].

Итак, споры о значении слов "просвещение", "культура", "цивилизация", различные подходы к толкованию этих понятий никогда не носили в России ни схоластического, ни узкоспециального характера и отражали противоречия и особенности культурно-исторического процесса в России. Замечу, что в "Эпилоге" романа "Война и мир", в одном из своих полемических философских рассуждений, Л.Н. Толстой приходил к заключению, "что духовная деятельность, просвещение, цивилизация, культура, идея – все это понятия неясные, неопределенные, под знаменем которых весьма удобно употреблять слова, имеющие еще менее ясного значения и потому легко подставляемые под всякие теории"[51]. Скептицизм писателя вполне оправдан: последующие десятилетия продемонстрировали (и продолжают демонстрировать), как ломаются копья вокруг слова "культура" и его "синонимов-антонимов".

В 20-е годы XX века Андрей Белый пытался осмыслить причины долгого и трудного освоения народным самосознанием категории "культура". В докладе "Пути культуры" он отмечал: «Понятие "культура" отличается необыкновенной сложностью; легче определить понятие "наука", "искусство", "быт"; культура – цельность, органическое соединение многих сторон человеческой деятельности; проблемы культуры в собственном смысле возникают уже тогда, когда соорганизованы: быт, искусство, наука, личность и общество; культура есть стиль жизни, и в этом стиле она есть творчество самой жизни, но не бессознательное, а – осознанное; культура определяется ростом человеческого самосознания; она есть рассказ о росте нашего "Я"; она – индивидуальна и универсальна одновременно; она предполагает пересечение индивидуума и универса; пересечение это есть наше "Я"; единственно данная нам интуиция; культура всегда есть культура какого-то "Я"» [52].

Десятью годами раньше докладчик зафиксировал возникновение в обществе "проблемы культуры в собственном смысле". Открывая первый сборник своих теоретических трудов "Символизм" (М., 1910) статьей "Проблема культуры", он писал: "Вопрос о том, что такое культура, есть вопрос наших дней". По мнению поэта-мыслителя, "разрешение этого вопроса не может не внести переоценки в постановку вопросов философии, искусства, истории и религии"[53].

На рубеже ХIХ-ХХ столетий в международной разноголосице споров, мнений, суждений, концепций, теоретических построений, обращенных к проблемам культуры (еще недавно не воспринимавшимся россиянами в дефинициях европейской науки и философии, а теперь осознанных как актуальные вопросы жизни) отчетливо и уверенно зазвучал голос русских исследователей. Оценить значение наследия отечественных философов, ученых, деятелей культуры и просвещения для развития мировой культурологической мысли, раскрыть их роль в формировании культурологии как особой системы знаний - насущная задача современной науки.

Список литературы

1. См.: Черных П.Я Историко-этимологический словарь современного русского языка. М., 1993. Т. I. С. 453.

2. Ре..ф..ц И. [Ренофанц И.] Карманная книжка для любителя чтения русских книг, газет и журналов. СПб., 1837. С. 139.

3. В латинских источниках впервые слово встречается в трактате Марка Порция Катона Старшего (234-149) "De agri cultura" ("О сельском хозяйстве" - самом раннем памятнике латинской прозы. В переносном значении слово "культура" употребил Марк Туллий Цицерон (106-43), назвав философию "культурой души" ("cultura animac") и тем самым сделав решающий шаг к расширению значения слова и рождению нового понятия.

4. См., например: Сорокин Ю.С. Развитие словарного состава русского литературного языка: 30-90-е годы ХК века. М; Л., 1965. С. 94-95; Будагов Р.А. История слов в истории общества. М, 1971. С. 128.

5. См.: Философские науки. 1982. № 3. С. 98-105.

6. См.: Полный французский и российский лексикон, с последнего издания лексикона Французской академии на российский язык переведенный Собранием ученых людей. СПб., 1786. Т. 1-2. (У Лисюткина дата выхода словаря указана неточно-Л..С-).

7. Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества. М., 1977. С. 230. Любопытны и колебания Гердера в написании слова "культура": и Kultur и Cultur, отмеченные Нидерманном. См.: Niederman J. Kultur. Werden und Wandlungen des Begriffs und seiner Ersatzbegriffe von Cicero bis Herder. Firenze, 1941. S. 216.

8. См.: Мысли, относящиеся к философической истории человечества по разумению и начертанию Гердера. СПб.: Тип. Н. Греча, 1829. 302 с.

9. Будагов Р.А. История слов в истории общества. М., 1971. С. 126. В работе Булатова затронут и частично рассматрен- на примере труда Д. Вико (1668-1744)- вопрос о том, как передавалось понятие о культуре, когда слово "культура" в его самостоятельном значении и слово "цивили-зация"не существовали ни в одном из европейских языков.

10. Велланский Д.М Основные начертания обшей и частной физиологии или физики органического мира. СПб., 1836. С. 196-197.

11. Там же. С 209.

12. См . Каменский З.А. Русская философия начала XIX века и Шеллинг. М., 1980. С. 110.

13. Москвитянин. 1853. № 17. С. 39.

14. Даль Вл. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1955. Т 2. С. 217.

15. См.: Словарь языка Пушкина. М, 1957. Т. 2. 3-Н. При наличии полного лексического описания языка Пушкина и его отражении в "Словаре" - пока единственном в России из персональных словарей - вызывают недоумение встречающиеся в культурологических пособиях "предположения" и "догадки" на тему, знал или не знал Пушкин слово "культура", употреблял его или нет. См., например: Соколов Э.В. Культурология. М., 1994. С. 21.

16. Пушкин АС. Собр. соч.: В Ют. М., 1959-1962. Т. I. С. 148; Т. П. С. 61; 594.

17. В "Цыганах" (1824) читаем: "Презрев оковы просвещенья, Алеко волен, как они; Он без забот и сожаленья Ведет кочующие дни" // Там же. Т. Ш. С. 167 (выделено мной - Л.С.).

18. Там же. Т. П. С. 37.

19. В 1839 году в Харькове была опубликована, например, книга А. Л. Метлинского "О сущности цивилизации и значении ее элементов". Замечу, что работы, в названиях которых встречается олово "культура", появляются в России только в 70-80-е годы. См., например: Кольб Г. История человеческой культуры. Киев; Харьков, 1872; Кулишер М. Очерки сравнительной этнографии культуры. СПб., 1882.

20. Например, знаменитый ответ на "Философическое письмо" П.Я. Чаадаева писан Пушкиным по-французски, и там читаем: "Us se retires vers leurs deserts, et la civilisation chretienne a ete sauvee" - "Они (татары - Л.С.) отошли к своим пустыням, и христианская цивилизация была спасена" (Пушкин А.С, Собр. соч. Т. 10. С. 307; 309).

21. Имется в виду приложение к книге Бутурлина "Военная история походов россиян в XVIII столетии" (4 ч., 1819-1823).

22. Пушкин А.С. Собр. соч. Т. 7. С. 313.

23. Экземпляр данного издания, приобретенный Пушкиным 29 августа 1836 года, сохранился в библиотеке поэта.

24. Пушкин А.С. Собр. соч. Т. 6. С. 166.

25. Там же.

26. Там же.

]27. Там же. С. 172.

28. Там же. С. 165.

29. Там же.

30. Гоголь Н.В. Собр. соч.: В 9 т. М., 1994. Т. 6. С. 70-71.

31. Тамже. С. 71.

32. Там же. С. 148.

33. Белинский В Г Собр соч.: В 9 т. М, 1976-1982 Т. 8 С. 283.

34. Там же С. 282.

35. Там же Т. 7. С. 255.

36. Там же. Т 8. С. 287.

37. Гоголь Н.В. Собр. соч. Т. 9. С. 406.

38. 10 апреля 1919 года в Академии Духовной Культуры Андрей Белый прочел лекцию "Культура как проблема духа". См.: РГАЛИ. Ф. 51. Оп. 1. Ед. хр 88. Л. 1-2.

39. Флоренский П.А. Христианство и культура // Журнал Московской Патриархии. 1983. №4. С. 53

40. Бердяев Н.А. Смысл истории. М., 1990 С. 166.

41. Рерих Н.К Культура и цивилизация М., 1994. С. 109.

42. Бердяев Н.А. Смысл истории. С. 166.

43. Рерих Н.К. Культура и цивилизация. С. 109.

44. Ср. монологи Старичка, Оратора и Германа ("Я не могу и не хочу терпеть! Так вот каков великий пир Культуры!" (Блок А.А. Собр. соч.: В 8 т. М; Л., 1961 Т4. С. 123, 125, 129).

45. Цит. по: Максимов Д.Е. Поэзия и проза Ал. Блока. М., 1975. С. 366.

46. См.: Лавров П.А Исторические письма. СПб., 1906. С. 120-121 (гл. "Культура и мысль")

47. Блок А.А. Собр. соч. Т.б. С.99.

48. Справеливо, например, предположение Д.Е Максимова, что одним из импульсов к созданию статьи "Крушение гуманизма" явилось резкое отталкивание Блока от книги Евгения Полетаева и Николая Лунина "Против цивилизации", поддержанной А.В. Луначарским в предисловии к ней. Работа Полетаева и Пунина утратила свое значение уже в момент ее публикации и имеет интерес только как факт в истории культурологических учений. Но как материал, в полемике с которым рождалась концепция Блока, заслуживает внимания. См.: Полетаев Е., Пунин Н. Против цивилизации / С предисл. А.В. Луначарского. Пб., 1918; Максимов Д.Е. Поэзия и проза Ал. Блока. М., 1975. С. 367.

49. См. подробнее в моей статье "Андрей Белый против Освальда Шпенгяера" // Литературное обозрение 1995. № 4-5. С. 10-12.

50. Рерих Н.К. Культура и цивилизация С. 109.

51. Толстой Л.Н. Собр соч В 20 т. М, 1965. Т. 7. С. 340.

52. Белый А Символизм как миропонимание С 308.

53. Там же. С. 18


22.03.2020 г.

Наверх
 

Вы можете добавить комментарий к данному материалу, если зарегистрируетесь. Если Вы уже регистрировались на нашем сайте, пожалуйста, авторизуйтесь.


Поиск

Знаки времени

Последние новости


2010 © Культуролог
Все права защищены
Goon Каталог сайтов Образовательное учреждение